Litvek - онлайн библиотека >> Владимир Николаевич Войнович и др. >> Публицистика и др. >> Однажды в "Знамени"... >> страница 2
государственное к одному цвету прибавило еще два, а журнал «Знамя» и вовсе стал многоцветным. Так вот пусть он всеми своими цветами цветет и радует своих читателей, которых стало поменьше, зато все они самые настоящие.


Нина Горланова

Однажды в «Знамени» сделали евроремонт и провинциальных авторов не стали впускать: прямо у входной двери стоял стол — на него нужно было положить рукопись, и все — поворачивай. Я подумала: это еще ничего! В «Новом мире» вон вообще придумали непосильное испытание — шест! По шесту нужно лезть наверх, в редакцию. Рукописи за спиной в рюкзаке. Кто не залез — тот не может даже отдать рукопись!

О, эти сны провинциальных писателей о столичных журналах! В одном мы с мужем вообще привезли повесть в «Знамя» на… подводе: заехали в коридор редакции: «Тпрруу!». Видимо, все это наши комплексы: потому что «Знамя» никаких поводов для таких снов не дает. Наоборот!

Однажды в «Знамени» Оля Ермолаева узнала, что у моих дочерей нет обуви на зиму: побежала к Главному, все рассказала и… вынесла мне гонорар за стихи! Которые еще только приняли к печати. Заранее заплатили, чтоб я смогла в Москве купить подешевле сапоги девочкам.

Однажды в «Знамени» Лена Хомутова заметила, что я шестой год в одном свитере приезжаю, и… переодела меня в свой чудесный синий свитер, даже платочек модный повязала вокруг шеи! Да что говорить: давали всегда и вещи, и деньги (не гонорары, а от себя). Но случались и драматические моменты. Даже очень!

Однажды в «Знамени» Сергей Иванович Чупринин предложил мне подработать: собрать пермскую часть энциклопедии «Новая Россия — мир литературы». Я согласилась и через два месяца привезла все анкеты, а также вручила С.И. свой рассказ о том, как я их собирала («Энциклопедисты»). В коридоре я встретила Наталью Иванову, и она предложила мне сто рублей на краски. На другой день я купила масляные краски и пришла в редакцию писать для них картины. Всегда и всюду я их так, на ходу, пишу — пальцем, с бешеной скоростью. И вот только я написала первую рыбку (или бабочку, петушка, ангела), подходит секретарь Марина и вручает мне большой запечатанный конверт! «От Сергея Ивановича». Значит, что — рассказ мой не подошел? Ну да, говорил ведь С.И., что он должен по поводу него посоветоваться с сотрудниками. Значит, сотрудники против… Настроение упало резко. А раскрыть конверт я не могу: пальцы все в краске. Пишу картину за картиной, а в голове уже шумит. Лена Хомутова чаю мне принесла. Прихватив чашку обрывком газеты, чтоб не запачкать, я выпила. Могла бы таблетку от головной боли достать из сумки, но сумку испачкать не хотела. С раскалывающейся от боли головой наконец закончила последнюю картину (кажется, Пушкина в виде ангела)… Вымыла руки и раскрыла конверт. А там всего лишь рассказ Феликса Светова, который мне обещал Сергей Иванович… Если б я знала, что тот мой рассказ приняли (и после опубликовали) — какие б я роскошные картины им тогда написала! А так… голова не дала свободно развернуться. Причем я в тот же вечер была звана в гости к Боре Дубину там весь вечер хозяева подавали мне эффералган-упсу, и в разговоре я практически не могла участвовать, и шутки других гостей не записала, и коньяк французский не попробовала даже…

Однажды в «Знамени» приняли нашу с мужем повесть «Капсула». Я напечатала в записях: «СЕГОДНЯ ЛУЧШИЙ ДЕНЬ В МОЕЙ ЖИЗНИ! Звонили из „Знамени“ — берут нашу „Капсулу“. Ура!!! Господи, благодарю Тебя!». Но, видно, плохо поблагодарила Бога. Повесть вскоре вернули, и лучший день в моей жизни был отменен…

Но слава Богу, я понимала, что в жизни должны быть и лучшие, и не самые лучшие дни! Тем более что «Знамя» как не раз печатало меня до этой истории, так и после.

Однажды в «Знамени» опубликовали сразу меня и двух моих однокурсников, друзей юности: Леонида Юзефовича и Анатолия Королева. Я всю молодость смотрела им в рот, потому что приехала в университет из маленького поселочка и даже имени Хемингуэя не знала! Вот так. А потом я не смотрела им в рот, потому что они в Москву переехали жить. Но когда «Знамя» в один год нас опубликовало, не знаю, что подумали мои однокурсники, а я решила, что догнала их…

Однажды в «Знамени» опубликовали мои хокку (аж 49 штук!). И еще тут же в «Литературке» Александр Кушнер похвалил их. Это сразу изменило в нашей семье тип юмора по отношению к моим стихам. Если раньше муж на каждое тотчас сочинял пародию, то после — стал ерничать: «Я, наверное, никогда не дорасту до твоих стихов!». (А на днях читаю новую книгу Марка Захарова: оказывается, в театре тоже сейчас можно работать с примитивом, даже режиссер говорит актеру: «Сыграй так, чтоб в зале думали: зачем этого-то бездаря взяли на сцену!».)

Однажды в «Знамени» мой муж сказал: «В Египте были пирамиды, а в Москве есть четыре журнала: „Знамя“, „Новый мир“, „Октябрь“ и „Дружба народов“». Иногда московские писатели меня спрашивают: «А в „Знамени“ не возмущаются, что ты и в „Октябре“ публикуешься?». К чести журналов, ни разу никто меня вообще об этом не спросил в редакциях! Когда живешь далеко в провинции, а в твоем родном городе не было и нет ни одного литературного журнала, то твоя судьба решается в столице, и она все время как бы рядом, сразу слева надо лбом. Все время думаешь: как там новая повесть, рассказы, стихи — приняты или нет, если приняты, то на какой номер… И я молюсь за всех вас каждый день! Оставайтесь Богом хранимы!


Пермь

Юрий Давыдов

Неохота поздравлять «коллектив». Нашенские отвергали личность, не сумевшую материализоваться в гвоздь или винтик. Нет, нынешняя редакция журнала «Знамя» это — «Мы», не поглощающее «Я».

В оны времена генерал Драгомиров ставил горестную замету рядом с именами кандидатов в члены Военного совета: «В совете заседать может, советы подавать не может». Или печаловался: «В бою застенчив». Другой генерал, Обручев, назначенный очень большим начальником, выбирая зама, осведомлялся: «А будет ли он спорить со мной?». Ему нужен был сотоварищ-оппонент.

В таких, как говорится, параметрах проросло и поднялось дело на Никольской. И это не может не радовать и знаменосцев, и борзописцев. «Знамя» не пустой для сердца звук.

В курганах книг есть книжица-инструкция «Хороший тон». Там пропечатан образец юбилейного адреса. Он пышет жаром торжественных похвал. Но повторять их боязно. Сергей Чупринин и Наталья Иванова, поддержанные командой, поднимут на смех, как на копья.

Уклоняясь от адреса, адресуюсь к Ветхому Завету. На Земле Обетованной юбилей праздновали в течение года; все двенадцать месяцев царили согласие и веселие. Чего и вам желаю. Полагалось, правда, и долги прощать. Но вы авансов не даете.