Litvek - онлайн библиотека >> Юджин О’Нил и др. >> Драма >> Продавец льда грядёт >> страница 2
и с этим смирился. Он единственный из всех присутствующих в комнате, кто бодрствует. Он смотрит в пространство остановившимся взором, и выражение усталой терпимости придаёт ему облик, уместный для жалостливого, но утомлённого старого священника.

Все четыре стула возле среднего переднего столика заняты.

Джо Мотт сидит спереди и слева, лицом к зрителям. За ним, лицом направо и чуть вперёд, сидит Пит Вейтьен («Генерал»).

Сзади, в центре столика, лицом к зрителю сидит Джеймс Камерон («Джимми Завтра»). Справа, напротив Джо, сидит Сэсил Льюис («Капитан»).

Джо Мотт — негр, ему около 50-ти, с коричневой кожей, коренастый. Он одет в лёгкий костюм, который когда-то был спортивно-щеголеватым, а сейчас готов развалиться на куски.

Его остроносые рыжевато-коричневые ботинки на пуговицах, линялая розовая рубашка и яркий галстук принадлежат к той же эпохе, что и костюм. Тем не менее ему удаётся сохранить дух щегольства, и в его виде нет ничего грязного. Его лицо только слегка негроидное по типу. У него тонкий нос, и губы не отличаются толщиной. У него курчавые волосы, и он начинает лысеть. От левой скулы до челюсти по его лицу проходит шрам от удара ножом. Его лицо было бы жёстким и грубым если бы в нём не было добродушия и ленивого юмора. Он спит, подпирая левой рукой свою склоняющуюся вперёд голову.

Питу Вейтьёну за шестьдесят. Это бур, огромных габаритов, лысый, с длинной седеющей бородой. Он неопрятно одет в грязный, бесформенный, залатанный костюм, запятнанный пищей.

По типу он фермер-голландец, но долгие годы пьянства превратили его когда-то огромную мускульную силу в дряблый жир.

Но несмотря на его обрюзгший рот и отупевшие, воспалённые голубые глаза, в нём всё ещё угадывается былая властность, мерцающая как память об утопшем. Он сгорбился, положив локти на стол, поддерживая голову руками для опоры.

Джеймс Камерон («Джимми Завтра») возрастом и небольшим ростом похож на Хьюго. Как и Хьюго, он одет в чёрное и изношенное, и всё у него чистое. Но на этом сходство заканчивается. Лицо Джимми похоже на морду старой породистой незлой ищейки со складками кожи, свисающими по обе стороны рта, и большими карими, бесхистростными глазами, более налитыми кровью, чем у любой гончей. У него мышисто-серые редеющие волосы, маленький нос картошкой, резцы, торчащие из маленького заячьего рта. Но его лоб высок, его глаза умны, и в нём чувствуются остатки былой дееспособности. Говорит он как человек с образованием, с еле уловимым остатком шотландского ритма.

У него манеры джентльмена. Чем-то он напоминает чопорную викторианскую старую деву и в то же время никогда не повзрослевшего симпатичного ласкового мальчика. Он спит, упершись подбородком в грудь, руки сложены на коленях.

Сэсил Льюис («Капитан») такой же явный продукт Англии, как йоркширский пуддинг, и столь же явно бывший офицер. Ему под 60. У него белые волосы и военные усы, ярко-голубые глаза, и цвет лица как у индейки. Он худ и всё ещё прям и с хорошей выправкой. Он обнажён выше пояса. Его пиджак, рубашка, майка, воротничок и галстук скатаны в шар и лежат в качестве подушки на столе. Его голова лежит боком на этой подушке, лицом вперёд, а руки свисают к полу. На его левом плече виден большой рваный шрам от старой раны.

За правым передним столиком в середине сидит лицом к зрителю Харри Хоуп, хозяин заведения. По его правую руку сидит Пэт Макглойн, по левую Эд Мошер. Остальные два стула не заняты.

Макглойн и Мошер — оба большие, пузатые мужчины. На Макглойне лежит безошибочная печать его прежней профессии полицейского. Ему за 50, и у него русые волосы, круглая голова, большая нижняя челюсть, торчащие уши и маленькие круглые глаза. Его лицо, должно быть, когда-то было грубым и жадным, но время и виски расплавили его в добродушную, паразитскую бесхарактерность. Он одет в старую одежду и неопрятен. Он свешивается вбок, и его голова, дёргаясь, склоняется к плечу.

Эду Мошеру около шестидесяти. У него круглое кукольное лицо — лицо небритой и постоянно пьяной куклы. Он похож на увеличенную, постаревшую, лысую версию деревенского толстого мальчишки, ушлого, ленивого от природы, любящего розыгрыши, прирождённого жулика. Но он смешной и, по сути, безвредный даже в свои лучшие дни, будучи слишком ленив для того, чтобы его жульничество могло выйти за пределы мелкого мошенничества. Его былая цирковая карьера явно отражена в том, как он одет. Его потёртая одежда ярких цветов. Он носит фальшивые кольца и тяжёлую бронзовую цепочку для часов (сами часы отсутствуют). Как и Макглойн, он неопрятен. Его голова откинута назад, большой рот открыт.

Харри Хоупу 60 лет, он седоволосый и такой худой, что выражение «мешок костей» было выдумано прямо для него. У него лицо старой семейной лошади, подверженной приступам раздражения, в чьих больших косящих глазах всегда тлеет упрямство, готовой под любым предлогом шарахнуться в сторону, делая вид, что закусывает удила. Хоуп — один из тех людей, которые нравятся мгновенно, мягкосердечный недотёпа, беззлобный, ни перед кем не чувствующий превосходства, грешник среди грешников, прирождённый служить легкой добычей для любого вымогателя. Он пытается спрятать свою беззащитность за вспыльчивой, резкой манерой, но это ещё никого не обмануло.

Он глуховат, но не настолько, насколько он иногда прикидывается. Его зрение слабеет, но не настолько, насколько он на это жалуется. Он носит дешёвые очки, настолько погнутые, что временами один глаз смотрит поверх одной линзы, а другой выглядывает из-под другой. Когда он начинает раздражаться, его не подходящие по размеру вставные челюсти щёлкают, как кастаньеты. На нём старый пиджак от одного костюма и брюки от другого.

За столиком во втором ряду, между первыми двумя столиками, на стуле, повёрнутом направо, сидит Вилли Обан. Его голова лежит на его левой руке, вытянутой вдоль края стола. Ему около 40 лет, он среднего роста, худой. У него осунувшееся, испитое лицо с маленьким носом, заострённым подбородком и голубыми глазами с выцветшими ресницами и бровями. Его светлые волосы, которые давно пора постричь, липнут к черепу вдоль нечёткого пробора. Его веки непрерывно дрожат как будто любой свет слишком ярок для его глаз. Его одежда подошла бы пугалу. Она выглядит так, как будто изготовлена из низкосортной грязной промокашки. Его обувь ещё менее прилична и состоит из останков кожезаменителя. Один ботинок зашнурован верёвочкой, другой — проволочкой. Носков у него нет, и его голые ступни выглядывают сквозь дырки в подошвах, а большие пальцы торчат из дырявых носов ботинок. Он всё