Litvek - онлайн библиотека >> Елена Веселая >> Остросюжетные любовные романы >> Бриллианты Forever, или Кто не носит Tiffani >> страница 3
культуролог Т. Описывая свои мытарства по пятизвездочным клиникам, Лена столь же нелицеприятна. Кому еще придет в голову начать статью о зимнем отдыхе в Египте словами: «Территорию Египта на 90 процентов занимает каменистая пустыня. Зимой с моря дует ветер, сбивающий с ног. Местное население грязно, плохо одето и бедно. Посещение пирамид ничего не добавляет к их изображению на картинке, — разве что сильный запах верблюжьей мочи. Единственное, куда можно смотреть так, чтобы твой взгляд ничто не оскорбляло, — это море». Самое смешное, что все это, конечно же, в журналах вычеркивают. Но я не встречала еще ни одного человека, который, вернувшись из Египта, не говорил те же слова, прибавляя: «Хоть бы кто мне это рассказал раньше, до поездки! Ноги бы моей там не было!»

Ленка только что вернулась из Баварии. Как она говорит, из концлагеря. В маленькой деревне всего несколько гостиниц, и все они лечат по системе Шрота. С чисто немецкой пунктуальностью и безо всяких эмоций там морят голодом (700 калорий в день — сплошное сено, даже без соли). Но самое главное — в 4 часа утра дверь вашего номера своим ключом открывает этакая Эльза Кох, медсестра. Она приносит мокрую холодную простыню, в которую вас и запеленывает. За измывательство люди платят деньги, и немалые. Зато выходят оттуда с младенчески чистыми белками глаз, похудевшие, помолодевшие. Правда, чуть поглупевшие — сено мозгам не полезно. Но это можно быстро исправить — достаточно добежать до ближайшей таверны и съесть сосиску с пивом. Только кто захочет за 50 евро свести на нет эффект, за который заплачено 5000?

Лена смирилась с тем, что самосовершенствование — тяжелый труд. На ней давно нет живого места. На ее голову претендуют несколько известных парикмахеров: если бы она соглашалась стричься и краситься каждый раз, когда они ей звонят, она давно бы уже стала лысой. От услуг пластических хирургов она пока отбивается, но я просто физически чувствую, как оборона с каждым днем слабеет. Ей чудом удалось избежать предложений какого-то косметического салона по пересадке стволовых клеток с целью волшебного омоложения — она весьма вовремя залезла в Интернет и почитала литературу по вопросу. Баночки с косметикой присылают ей сумками, которые она, даже не распаковывая, приносит нам. За это девочки в магазине ее обожают. Терпят громогласность, некую бесцеремонность и поразительное умение сказать неприятное из лучших побуждений.

Вот и сегодня она ни с того ни с сего с ходу наехала на Майю. Ленка всех мужиков зовет мальчишами-плохишами, разговаривает с ними свысока и всячески демонстрирует независимость. Любые попытки окружающих девушек устроить свою жизнь вызывают у нее презрительное фырканье. Майку она считает глупой коровой и искренне хочет перевести поток Майкиных усилий в полезное русло. Майка обижается до слез.

— Май, посмотри, на углу машина стоит. Не Абрамович ли? Я ему сказала, что буду сегодня у вас, он обещал за мной зайти, — говорит Лена елейным голосом.

Майка знает, что там никого нет, но невольно бросает взгляд в окно.

— Ах да, я забыла. У него дела на Чукотке. Задержался. Но завтра-то уж точно!

Мне Майку жалко. Она действительно глупая корова, но ее мечты никому не мешают. Она и работает-то здесь только потому, что ей кажется, что шанс встретить товарного мужика в ювелирном магазине выше, чем где бы то ни было. И не только товарного, но и денежного, и щедрого. В логике ей не откажешь. Если мужчина вообще открыл дверь ювелирного магазина, значит, ему хоть раз пришла в голову идея о том, чтобы подарить украшение какой-нибудь женщине (подарки, которыми обмениваются между собой бойфрендики, не в счет). А если такая мысль ему не чужда, то почему бы этой женщиной не оказаться, в конце концов, Майке?

4 января, среда

Первые клиенты в новом году. Супружеская пара. Он — солидняк в костюме (для первых дней января это перебор — мог бы как-нибудь без церемоний, в свитере). Я воспринимаю его парадность как средство дополнительного давления на продавца. То есть на меня. Мужчина в костюме заведомо разговаривает с позиций силы и не допускает нарушения дистанции. Она — Барби со стажем. Разговор ведет муж. Хочет кольцо с большим камнем. Придирчиво разглядывает сертификат, несколькими фразами обнаруживает знакомство с предметом (видно, перед визитом к нам посоветовался со знакомым геммологом).

Супруга молчит, хотя по хищным взглядам, которые она кидает в сторону остальных витрин, я чувствую, что это затишье перед бурей.

Наконец, сакраментальный вопрос: «Сколько стоит?»

— 64 тысячи долларов, — говорю я уверенно. В нашем деле главное — уверенность. Клиент не должен чувствовать ни тени сомнения в моем голосе. Чем более юбилейным будет мой тон, тем быстрее он утвердится в мысли, что совершает на редкость удачную покупку.

Он тут же достает из портфеля последний аргумент — журнал «Раппопорт», где печатаются биржевые цены на бриллианты. Терпеливо объясняю ему, что эти цены — для оптовиков, а мы розница. Извините за каламбур, есть разница.

И тут случилось страшное. Барби открыла рот:

— Ну, Пусик! Ты же обещал мне подарок на 80 тысяч!

Голос у нее неожиданно скрипнул — как ножницами по толстому картону.

Пусик выглядит смущенным, несмотря на костюм. Видно, он уже прикинул, на что мог бы потратить разницу. Под бдительным оком супруги он выбирает еще и серьги. Настроение испорчено у обоих. Она принимает коробочку брезгливо, как будто ей недоплатили. Он покрывается красными пятнами. От былого костюмного величия нет и следа.

Почему-то считается, что продавать украшения — занятие красивое и даже возвышенное. Не сравнить, скажем, с едой или одеждой. Покупатель отборный, лишние люди к нам не заходят — нам даже не надо ничего говорить, уровень цен виден с порога. Тетка с авоськой побоится даже мимо двери пройти, не то что войти. Мы, слава богу, не в Америке, где частью фольклора служит фигура какого-нибудь Билла Гейтса, всегда выступающего в джинсах, рубашке поло и бейсболке и получающего удовольствие от того, что его не узнают люди на улице. В Москве все серьезно. Состоятельный мужчина никогда не будет стилизоваться «под народ» (говорят, лишь один очень крупный банкир ходил на работу в джинсах, считая, что достиг такого уровня, когда его должны воспринимать таким, какой есть. Все его замы при этом ходили в костюмах и даже слыли эталоном стиля в столице. Интересно, что как только у банка начались неприятности, банкир как миленький перешел на формальную одежду). Атрибуты престижа обычно видны невооруженным глазом. Мне это облегчает работу — при небольших навыках я всегда могу определить с