Litvek - онлайн библиотека >> Роберт Альберт Блох и др. >> Ужасы и др. >> Истории, от которых не заснешь ночью >> страница 2
Конечно, мадам Брэди тоже не видела в смерти заманчивой перспективы, просто принимала ее как непреложный факт. По ее мнению, это было доказательство, основанное на предположении, что-де Алиса — в лучшем мире: может, это так и было, а может, и нет…

Несомненно, Энни испытывала чувство вины, от того, что в этот злополучный день после обеда тоже отправилась отдыхать на второй этаж, как обычно, и потому что, не ожидая так скоро пробуждения Алисы, она, ничего не подозревая, как бы позволила войти в их дом ангелу смерти. Для всех была неожиданной кончина Алисы. Во всяком случае, именно в этот понедельник.

«Потрясение? Да, — подумала она. — И так случилось, что я возмущаюсь под впечатлением этого шока. Да нет же. И все-таки все это не похоже на правду».

Шаркая ногами, вошел Боб Конли.

— Доброе утро, — сказала мадам Брэди своему внучатому племяннику. Что, сегодня занятий нет?

— Нет, но все же надо немного позубрить, — ответил молодой Бобби.

Он устроился таким образом, что это, скорее, было похоже на геройство, чем на физическое движение, которое обычно выполняют, чтобы сесть на стул. Бобби было двадцать лет. Зимой он жил в университете, а летом ходил на занятия там, где жил.

— Дель заедет за мной вечером, — объявила мадам Брэди.

Бобби пробормотал, что он в курсе дела. Вошел Генри с грудой торта и апельсиновым соком. Мадам Брэди налила себе кофе.

— Твои родители собираются ехать в Германию и во Францию. Что об этом думаешь? — спросила она.

— Прекрасно! — ответил Бобби. — В любом случае у меня в университетском городке своя комната.

— Сюзанна тоже возвращается в пансион. Ты сможешь приглядеть за ней?

Бобби посмотрел на нее пустым взглядом, в котором, казалось, можно было прочитать: «Поручите кому-нибудь другому приглядывать за кем-нибудь другим! Какая устаревшая мысль!»

— Конечно, — терпеливо ответил он.

И тут, словно в приключенческом фильме, появилась крошечная голова с огромными бигуди.

— Энни! — прямо с порога заявила Сюзанна. — Я ничего есть не буду. У меня диета.

Мадам Брэди покосилась на обнаженную фигуру, едва прикрытую двумя кусками ткани, выставленную на общее обозрение; собственно, их тканью-то назвать нельзя было, при малейшем порыве ветра они просто ничего не значили бы. Но она воздержалась от какого-либо замечания, зная, что особого контакта с молодыми у нее не было. Когда-то они очень ее любили, но даже Сьюзи, которой исполнилось пятнадцать лет, и та отдалялась от нее. Они вели свой кораблик своим путем, что в общем-то было славно. «Куда лучше, подумала мадам Брэди, — чем жизненный путь их отца».

Сара Брэди всегда чувствовала себя более или менее ответственной за своего племянника Джеффри, поскольку знала, может быть, лучше, чем кто-либо, о той ноше, которую он волочил всю свою жизнь. Эта бедная Алиса убеждена была, что единственное, о чем просил ее Создатель в жизни, это быть женщиной и быть красивой. Поэтому, когда ей только исполнилось тридцать лет и она стала вдовой, она посчитала это непонятной ошибкой и какой-то непоследовательностью. Такое не могло с ней произойти! Только не с ней! Бедняжка Алиса, так богатая материальными благами и без малейшей капли характера! Ничем другим не располагая, чтобы занять себя, она вдруг решила, что здоровье у нее пошатнулось.

Сара понимала подлинную суть вещей. Алиса была просто куклой с золотистыми волосами, любимая и взлелеянная всеми. Она же, Сара, моложе Алисы на три года, скорее, была «хитрюлей». И кстати, как она теперь это понимала, более везучей. Но уж лучше было родиться везучей, чем красивой. Она улыбнулась в душе и вздохнула.

Единственный сын Алисы — Джеффри всю жизнь был в полном повиновении у своей матери.

— Сьюзи, — сказала мадам Брэди задумчиво, — в понедельник ты целый день провела на пляже. А ты, Бобби, вернулся пообедать, а потом поднялся позаниматься в свою комнату, кстати, расположенную рядом с бабушкиной. Между вами была только стена.

— А я ее и не беспокоил, — ответил Бобби с полным ртом.

— Алису обнаружила Энни, которая вошла к ней в комнату по окончании времени послеобеденного сна и тут же вызвала врача.

— Но ведь и она вам не надоедала, а? — заметила мадам Брэди.

Сьюзан посмотрела на нее почти круглыми глазами.

— Нет… Надо было просто стараться ей не говорить, что мы уходим.

«Так и есть! Попала в точку! — сказала себе мадам Брэди. — Если только девочка не подумала о своем отце». Но нет, о себе она думала.

— Я ей никогда не говорила, что иду на пляж. От этого бы она стала еще более больной: а вдруг акулы… — И она пожала своим загорелым плечиком. Или от того, что я иду одна на пляж и меня никто не сопровождает.

— Она не знала даже, что я хожу на летние курсы, чтобы вызубрить все к экзаменам, — добавил Бобби. — И от этого тоже она сделалась бы больной.

— Все это так, — допустила мадам Брэди. — Нелегко было ей сказать что бы то ни было. Но я — то — не она. И что меня может сделать больной, так это если я узнаю, что от меня что-то скрывают.

Они смотрели на нее. Уж не скептически ли? Развлекаясь? С жалостью? С удивлением, заподозрив что-то? «Ах, — сказала себе мадам Брэди, — смерть не оставила их безразличными, какими они хотят казаться».

— Ну так что? — возобновила она разговор. — Она не позвала? И не позвонила? Ты ничего не слышал?

— О извините, я бы так не сказал!

И вдруг на какое-то мгновение мадам Брэди увидела перед собой юношу, смущенного, сконфуженного; мальчика, который никогда раньше не находился в комнате по соседству с кем-то умершим.

Вошла Карен, сказав: «Здравствуйте всем!» Рукой она коснулась плеча девочки, затем дотронулась до волос своего пасынка. Сьюзан застыла, словно мраморное изваяние, Бобби глазом не моргнул.

«Не выдадут они себя», — подумала мадам Брэди.

Со своей обычной преданностью Энни вошла обслужить Карен, которая теперь была хозяйкой дома. Лет тридцати, хрупкая, ухоженная, это была красивая молодая женщина. Жесты ее и манеры были полны грациозности. Почти шесть лет назад ее взяли в дом как медсестру в самый критический момент приступа, чтобы она могла полностью заниматься бедной Алисой. Карен и ее больная очень привязались друг к другу, и когда сын, вдовец, женился на медсестре, никто ни о чем другом не подумал кроме как о практической сделке.

Взвешенная мягкость Карен, безусловно, подчеркнутая ее профессией, оказывала успокаивающее и благотворное воздействие на всех абсолютно. «Она была единственной, — сказала себе мадам Брэди, — кто прописывал когда-либо столь нужную дозу сострадания этой бедной Алисе, которая в нем нуждалась». Никогда, по крайней мере,